Центральный офис:
Москва,
пл. Тверской заставы,
д. 3, оф. 8
(м. Белорусская)
Все филиалы
Московская коллегия адвокатов "Ульпиан"

+7 (495) 669-64-75

mkaulpian

Напишите нам

Москва, пл.Тверской заставы, д. 3, оф.8, (М. Белорусская)

Напишите нам

8 (495) 669-64-75

Шекспир и договорная неустойка: что общего?

Гений Шекспира поражает своей наблюдательностью, и мы не можем, изучая вопрос неустойки в российском гражданском обороте, не вспомнить его великую драму «Венецианский купец». Исторические идеи права и справедливости отразились в этом произведении с поразительной точностью. Одна из таких идей – эволюция института неустойки и гуманизация обязательственного права.

Действие пьесы разворачивается вокруг сделки ростовщика Шейлока и купца Антония, согласно которой успешный и богатый купец согласен обеспечить вексель неустойкой в виде фунта мяса с собственного тела. И хотя сейчас такая «кровавая» договорная неустойка представляется нам сущим варварством, нельзя забывать, что средневековые юристы руководствовались правовыми понятиями лишь своего времени.

Универсально-правовым представлением народов древности действительно было понятие о том, что должник отвечает за сделанные долги не только своим имуществом, но и своим телом, жизнью, даже членами своей семьи. Разные способы обеспечения обязательств развивались у разных народов. Классический пример, приводимый в любых университетских учебниках по римскому праву, – это правило Законов XII Таблиц о том, что на неисправного должника кредитор волен «наложить руку» и впоследствии даже отрезать кусок от его тела «сверху или снизу». У египтян ответственность за неисполнение обязательства выражалась среди прочего и в том, что кредитор мог выкопать тела предков должника и препятствовать захоронению вплоть до возврата долга. Такая мера считалась глубочайшим позором для должника. В Европе в тринадцатом веке схожая мера практиковалась по отношению к умершему должнику: кредитор мог препятствовать захоронению тела до возврата долга его наследниками.

В целом такие воззрения нельзя однозначно признать безнравственными. Неисправный должник был прежде всего опасностью для всей общины, всего общества. Мораль ставила его часто на одну ступень с вором. Должника, как это практиковалось в Риме,  публично объявляли неоплатным, чтобы никто не был им больше обманут (выставляли на площадь, публично «накладывали руку», то есть заковывали в кандалы). Должников могли заточить в общественные тюрьмы, предлагая родственникам выкуп, в случае же их отказа позволялось отрезать кусок от его тела. Видимо, согласно древним представлениям, части тела имели свою денежную ценность, а изувечение должника представлялось древним эквивалентным наказанием.

Конечно, в драме Шекспира мы видим, как суд пытается смягчить ростовщика и не позволить ему осуществить страшную кару. Однако центральный момент, конечно, заключается в том, что суд все же не отказывает купцу по причине милосердия – он не допускает проникновения морали в право, закон не может заставить человека быть добрым и милосердным. Если Шейлок желал мести и наказания должника, он должен был получить его согласно законам Венеции того времени.

Если смотреть на проблему этой пьесы с точки зрения современной нам юриспруденции, то, конечно, согласование такого условия о неустойке – это в целом проблема принципа свободы договора, закрепленного в статье 421 ГК РФ. Одним из ограничений свободы договора в действующем ГК является статья 333 ГК РФ, устанавливающая право суда на снижение несоразмерной договорной неустойки. Многие важные вопросы применения этой статьи были решены в постановлении Пленума ВАС, принятом в декабре 2011 года, «О некоторых вопросах применения статьи 333 Гражданского кодекса Российской Федерации». В частности, установлена презумпция соразмерности и распределено бремя доказывания, уточнено именно право, а не обязанность суда снижать неустойку и многие другие вопросы.

Договорная неустойка в суде.

Почему же суд имеет право снизить договорную неустойку? Представляется, что согласование несоразмерных неустоек – это проблема современной рыночной экономики. Люди часто соглашаются на несоразмерные санкции лишь потому, что думают, что они-то точно исполнят обязательство надлежащим образом и соглашение о неустойке не будет применено. Такой феномен в зарубежной экономической науке называют «сверхоптимизмом».

Стороны, заключая контракт, должны прежде всего соизмерить выгоду и риски от соответствующего договора. Так, например, если мы хотим понять, выгодно ли конкретное условие о неустойке, мы должны вероятность нарушения обязательства умножить на согласованную сумму неустойки. Предположим, что мы заключили контракт в 350 тысяч рублей. Условие о неустойке согласовано в 1 миллион рублей. Сумма издержек на выполнение контракта - 300 тысяч. Ожидаемая выгода получается в 50 тысяч рублей. Однако если оценивать вероятность нарушения контракта в 5 процентов, то, умножив 5 на 1 миллион, мы получим 50 тысяч. Значит, цена риска нарушения этого договора составляет 50 тысяч рублей. Получается, что потенциальный нарушитель заключает невыгодный контракт или контракт, в котором он «уходит в ноль». Однако часто люди не проводят скрупулезного экономического анализа контрактов и соглашаются на большие размеры неустоек ради того, чтобы уступить требованиям контрагента и заключить сделку.

Именно для таких случаев и существует статья 333 ГК РФ, которая позволяет скорректировать явно несоразмерные санкции за нарушение договора и позволяет смягчить ответственность неисправного должника, когда последствия нарушения обязательства явно несоразмерны убыткам кредитора. Такой инструмент, как мы увидели, – это не только тщательный экономический анализ договоров, но и частное следствие гуманизации права.

Рейтинг@Mail.ru
Рейтинг@Mail.ru   Яндекс.Метрика